Сталкер - Интернет-журнал
 

Домой


Новые сайты

Бизнес

Искусство

Компьютеры, интернет

Личное

Наука и образование

Общество

Персональные страницы


Stalker TOP
Наша кнопка
Используйте для ссылок на сайт эту кнопку


Rambler's Top100 Service

Архив статей

Сталкеровская премия

История компьютерного Красноярска

Гостевая книга

 О проекте

Полезные ссылки

Расписание самолетов

Расписание поездов


Яндекс  Что ищем?  
 Где искать? В Yandex По красноярским сайтам По каталогу сайтов

<< 19 июля 2000 года >>

От Сталкера. Приношу извинения за позднюю выкладку выпуска и несоответствие заявленной теме. Приключился маленький трабл.  Выпуск "Базы" переносится на завтра, а сегодня - продолжение "Ветра душ"...

Гость

Петр Верещагин

Ветер душ

Продолжение. Начало см. в выпуске от 18 июля.

2.

Шествуем по улицам, дополна запруженным весенним Зеленым базаром. Снуют покупатели, призывно вещают продавцы. Пахнет шашлыками, чебуреками, первой волной зелени с прилавков.

Торгаши галдят, гомон шапкой повис в и без того плотном воздухе. Кто-то торопится и глотает. Кто-то лениво дожевывает куски ароматного, пропитанного саксаульным дымом бараньего мяса, запивая пивом или газировкой. И над торговым действом, сверху, еще выше, парят задиристые трели грамзаписи. А то еще шоколадом дохнет с недалекой кондитерской фабрики. Тут такое споешь.

Жарко, Солнце слепит вовсю. Я топаю вниз к Автовокзалу широким шагом с прихлопыванием подошвами ботинок об асфальт. Мы спешим, автобусы не любят опоздавших. Непривычно шагать под рюкзаком. Задеваешь прохожих своим горбиком, они оборачиваются. Успеваю скользить взглядом по непрерывным рядам стеклянных киосков. Что только здесь не продают и не покупают. А еще чинят сапоги, часы, гравируют и паяют.

Мы прошли базар и это его негосударственные останки. Здесь много цыган, чеченцев, ингушей и прочих им подобных. Пробитная вотчина. Стоят около национальной гордости - вазов-шестерок и в очередной раз смахивают пыль с шоколадно - лакированных боков. Их мир - купля-продажа, а мы так - атрибутика. Чудаки без денег. Купил пачку Стюардессы, на природе пригодится.

Вот и автовокзал. Окончание без конца длящегося базара. Отсюда отъезжают продавцы - огородники после многотрудного торгового дня. Сутолока еще та. Когда-то здание Автовокзала было белым, но сейчас... Теперь от дождей ему в наследство достались водяные орнаменты желтого и серого цвета а-ля Восток. Местами покрытие пообсыпалась, обнажив черный, пенящийся на солнце гудрон.

Мы двинулись не к главному входу, а чуть правее, к высокой стэлле - часам. Она оказалось сделанной из литого бетона, украшенного штукатуркой внаплыв. С ее ближней стороны коротала ожидание смехом и разговорами небольшая компания из парней, девушек и даже мужчин.

· Новички ? - утвердительно спросил у Олега невысокий, светловолосый детина.

Его лицо светилось самодовольством, уверенностью, но оставалось открытым и веселым. Он щурился, как все близорукие, не носящие очков. Но и это его нисколько не смущало.

- Так, колбасу взяли? Ну вот, опять никто. Я этому Никто памятник скоро поставлю. С колбасой каждый раз только он. А зовут меня Володя. И я ваш тренер. Так что слушать - прямо сюда. Поняли?

Я понял, но особой радости не испытал. Я же отдыхать еду. Да пошли вы все. Но странно, до чего они яркие, веселые. Что-то связывает их. Наполняет им одним ведомым значением. Предвкушением чего-то большего, какой-то единой цели.

Кажешься лишним среди улыбок, похлопываний по плечам, радостного оживления при виде вновь прибывших. Стоим с Лосевым в сторонке, потупив в землю глаза, а народ прибывает.

- Верунья! Какие люди! Фаиночка, заварку взяла? Ну ты молотуля! - не уставая, счастливо причитает наш "тренер".

И именно тогда захотелось разделить это. Быть небезразличным.

Похоже кого-то ожидали, а он запаздывал. Наконец джентльменское время вышло, с каждого носа собрали по рубль десять, и мы поехали.

В окна автобуса сквозит прохладный встречный ветер. Красные шторки высунулись в верхние окошечки и полощутся снаружи. Смесь света и тени до слез рябит в глазах. Солнце сквозь листву.

Мерно урча мощным мотором, машина летит в сторону первой Алма-Аты. Проезжаем рощу Баумана. Здесь до сих пор обитают рисковые парни. Лесонасаждения и тропинки насквозь пропитаны историями о бесшабашном геройстве, былых кулачных баталиях. Потом местные тенета рассекали конные милиционеры и свистели взаправдашние нагайки. Вот порядок и навели, чуть-чуть правда.

Зелень деревьев яркая, сочная. Солнце еще не иссушило ее, а весна не позволила покрыться бледным налетом пыли из-под колес автомобилей. Глаза закрылись сами. Я прикорнул чуток. Проснулся от жары. Солнечный зайчик на руке давит, как из-под увеличительного стекла. Дремота лениво ломит тело. Затекли ноги, отсидел задницу. Пот течет прямо по позвоночнику липкий, противный. Я потянулся и слегка въехал кулаком в Олега Лосева. Тот не проснулся, только почмокал чего во сне.

Автобус несется по черной, раскаленной лаве асфальта. Она перечеркнула надвое бело-желтое, выжженное тело пустыни. Местами из песка, пыли и еще чего-то Солнце слепило сияющие чернотой абсидиана, оплавленные проплешины.

Травы не осталось. Ее время кончилось с апрелем. Сухие ржаво - зеленые обвертки жизни, отделились от тела пустыни и перекати - полем шатались между барханами.

В пологую горку мотор ревел до предела надсадно. Стало еще жарче. Непроходимая, обнимающая мир теплота лезет под одежду, проникает в каждую пору. Почти все пассажиры спят. Азиатская сиеста. Рты открыты. Кое-кто храпит почище мотора. Бисеринки пота, словно гнезда насекомых притулились на разнообразных лбах и загривках.

Один из немногих, не спит и наш тренер. Замерев на секунду, он смотрит мимо, будто в никуда. Из разговоров с остальными, я знаю, что его зовут Володя Горбунов. Он настоящий кандидат в мастера спорта по скалолазанию.

Еще на расстоянии проникаюсь новыми идеями. Володя с жаром объясняет молодой, симпатичной девушке, куда надо ставить руки и ноги. На скале конечно. И как это выглядит? Ей лет семнадцать. Заворожено смотрит ему прямо в рот и послушно кивает головой. Забавно. Володя почти смеется, а она почти плачет. Почему? Я не слышу - мерный, тяжелый гул движения перекрывает звуки голосов.

Ну вот переключили скорость. Мы выбрались на бугор. А впереди горизонт вспарывает узкая, но быстро растущая, перенасыщенная небом голубизна. Словно женщина посреди пустыни. Вода, озеро - море Капчагай. Влага манит ярким, наманикюренным коготком мои губы к себе. Ох как жарко. Я хочу это.

Автобус зашевелился. Хлопают по плечу спящего соседа. Тот подбирает слюни. Приехали. Дорога кружит стальными каемками транспортной развязки. Эстокада.

Посреди пустыни, рядом с обширной чашей влаги, из песка вырос молодой, квадратно-панельный город. Тоже Капчагай. Чахлые, неокрепшие деревца карагача борются с неподатливой на жизнь почвой. Пятиэтажные каменные коробки домов борются с населением за выживание. Потом будет лучше. Человек недавно пришел сюда.

Вот вруны, Капчагай здесь не причем. Ну Олег дает. Оказывается, нам еще добираться километров тридцать. Едем к реке «Или». Это в сторону Баканаса. Народец разминает конечности, трется около кучи рюкзаков. Здоровые такие (рюкзаки), зеленые, удобные. Абалаковские называются.

Длинноногий, худой парень лет двадцати пяти - Сергей Квашнин идет в местную забегаловку за лепешками и лимонадом. Дороговато, но хочется и того и другого. Буфет похож на помойку. Здесь цедят пиво из кружек. Небритые мужики цепляют презрительными взглядами. Мы - дураки под рюкзаками.

Песок раскален так, что прожигает сквозь кеды и носки. Ноги по щиколотку уходят в дышащую жаром, белую массу. За борт обуви набиваются колючки. Они мелкие и острые как рыболовные крючки. Приходится останавливаться и отсекать наживку пальцами. Пренеприятно волочить ноги за собственной тушей.

Шлепаем в сторону заправки. Недалеко, метров пятьсот-шестьсот от автовокзала. Дальше будет хуже, - радостно, наперебой сообщают важные старички. Похоже ребята тащатся оттого, что будет. А я не очень. Дорогу говорят, продолжим автостопом. Незнакомо. Я так еще не ездил. И какой дурак возьмет нас за просто так?

Шопер озабочен дорогой. Замазанными пальцами, водители теребят путевки и комкают талоны на бензин. Вечно спешащие, они отрицательно мотают головой в сторону надоедливых просителей. Похоже с отъездом проблемы, но обстоятельства нисколько не смущают моих спутников. Они задорно снуют между машинами, разыскивая сочувствующих.

Наши девушки с рюкзаками сидят под навесом мастерской по ремонту покрышек. Мужская компания зовет их тетками. Подумаешь бабушки какие, по шестнадцать и более лет. Но так их величать и придется, от всех не выпадешь.

Несмотря на то что мы подпрыгиваем, а они сидят, тетки уезжают первыми. Их берет на борт новенький фургон-головастик. Но мужики, тоже не промах. Бегу с рюкзаком наперегонки и с маху вваливаюсь в кузов грузового ЗИЛа.

Ветер отчаянно треплет волосы, щурит глаза. Но в кузове удобнее чем в автобусных креслах. Уселись мягко, не жарко к тому же. Проезжаем Капчагайскую ГЭС. С моста через начало реки Или хорошо видно серое, строгое здание. Тут из моря рождается река, да и вертит турбины.

Машина гудит на новом подъеме. Поворот черной ленты в сторону Баканаса. Вот уже и не видно нашего рукотворного моря. Еще подъем. Я впитываю кожей восхитительное зрелище. Аж мурашки.

Над жарким маревом уходящей за горизонт пустыни, перегретыми потоками от земли к небу колышется воздух, делая сущее нереальным. Там в заоблачной бирюзе, медленно плывут белоснежные, гигантские конуса гор Заилийского Алатау.

Будто айсберги, решившие пересечь пустыню, вереницей пространства вершины тянуться по задворкам горизонта. Только что я был там, у подножия горного храма. И спустя миг жизни, я здесь - в другом, оторванном от прошлого, жарком, пологом мире.

Забарабанили ладонями по гулкому железу кабины нетерпеливые. Тетки стоят у обочины, улыбаются и призывно машут руками. Вокруг нас ровная как стол, выжженная, желтая равнина. Горьковатый запах перекати-поля, горячей, пыльной земли, смешанный с чуть слышным привкусом асфальта. Машина тронулась, легко покатилась по пологой нитке дороги. Вот она уже лишь черная точка в мягком, колышущемся мареве далека.

- Вон, видишь Кер-Булак, - говорит Маликов, разворачивая мой взгляд направо. - Случай один потеряешься, так топай на него. Может выживешь.

Маленький магазинчик, слепленный из стекла и серых бетонных панелей. На покрытой битумом крыше труба метра два высотой, да полукругом стоящая вывеска из букв. Немного скошенного забора, строительный мусор, больше ничего. Карточно-опереточное жил. строение на фоне бескрайнего, пустынного горизонта.

· А сейчас куда?

· Видишь налево от дороги, линия высоковольтных опор? Между пятой и шестой.

· Чего - чего ?

· Правим между пятой и шестой, от первой левой видимой.

Мы раздеваемся до плавок и двигаем между пятой и шестой. Жар уже спал. Огромный, красноватый диск Солнца колышется прямо по курсу, в такт противовесу рюкзаков. Ноги холодит свежий, чуть слышный ветерок.

Оглядываюсь. Домик с радугой из букв то скрывается, то появляется как последний ориентир возвращения. Тонкие спицы опор растут почти не ощутимо. Все время кажется, что они ближе, чем на самом деле. Но идти довольно приятно. Ровно, мерно, без особого напряжения ноги размеряют пространство шагами, и оно меняется.

Пустыня похожа на море с застывшими, пологими буграми исполинских волн. Слева направо ползет Солнце и тени вкрадчиво нарастают на барханы. Мы проходим между пятой и шестой, давно устав ждать столь торжественного момента. Телепаемся мимо остатков кошары - жалкого жилья для баранов и шлепаем, шлепаем ступнями о непрекращающийся путь.

Оказывается, мы шагаем слишком бодро для моего хлипкого тела, и я давно устал. Рюкзак оттянул, стер плечи и немилосердно лупит под зад. Даже хребет болит. А затекшие, непривычные к ходьбе ноги пора менять на костыли.

Мне говорят - не ной. Вспоминают свой поход сюда на восьмое Марта. Тогда на земле лежал снег, а под ним по щиколотку ледяной воды. Здесь вода? Я не верю. Здесь не бывает воды. А они вспоминают, как было плохо, и им весело.

- Помнишь как ты провалился в речку под снегом по самые ..., - говорит один и смеется.

· Помню, - говорит другой и улыбается в ответ.

Нас догоняют опоздавшие на автобус. Это Гриша. Годов ему к тридцати, и ведет себя дядя достаточно независимо. Они с женой утверждают, что мы выбрали неправильное направление и идут чуть в стороне от прочей компании.

Споры о правильном направлении, самой близкой дороге не прекращаются не на минуту. У каждого личные ориентиры, а может их и нет вовсе. Я вот не ощущаю. Наши ноги не нуждаются в специальной колее. Дорог великое множество. Вытянувшись в линейку, мы шагаем каждый своей. Здесь важно лишь направление. А впереди блюдцем маячит пупырь со срезанной макушкой. Идем на него. Это с непререкаемым авторитетом, решает Володя.

Выбираемся на очередной, пологий бугор. Природа разом щедрится на краски. Равнина обрывается, распахнутая вниз крутым каменистым спуском. Там, в тенистом огромном провале, призывно блестя голубизной, тянется река Или. Она совершенно спокойна в медленном, неспешном движении. Ее изгибы уходят в немыслимую даль, теряются за горизонтом. Ее окаймляют зеленые чащи кустарника, травы, да стайки редких, небольших деревьев. Внизу много скал. Они причудливы, закруглены фигурами и фигурками великанов из сказок, неведомых духов прошлого.

Ноги идут сами, смешно зависая в воздухе. Появляется тропа. Она усеяна плоской галькой наступив на которую, легко прокатиться в тартарары. Иногда бредем по мелкой осыпи, а та двигается вместе с нами и шипит как гадюка. Под конец лезем прямо по скалам. Они похожи на стертые в веках ступени, но слава Богу, пологи и не так велики.

Над нами новичками смеются, показывают как ставить ноги, чтобы они не ползли. Но это не трогает меня. Мы почти у цели, и наконец-то можно отдохнуть. Но оказывается, заботы только начинаются. Ставим палатки, натягиваем и разглаживаем их непокорные бока. Я в палатке с двумя Олегами. Нами - новичками командует кто попало - "принеси, подай, унеси".

· Продукты в холодильник, - указывают мне на глубокую яму под камнем.

· А не стибрят ?

· Да кто тут...?!

Непривычно.

Приятная пора сумерки. Они здесь долгие, не то что в предгорьях. Там раз и закончились. А тут от захода Солнца, до темноты порядочный промежуток времени. Здорово шастать в прозрачно чистом и теплом воздухе. Он обволакивает, обнимает тело. Ох как не хочется чего-нибудь одевать. Скорей бы смыть с себя пот.

· Кто за водой ? - спрашивает Володя.

Конечно я. Мы собираем котелки, и с двумя Олегами двигаемся к реке. Остальные мужики заняты работой. Никто не сидит на месте. Походники развивают кипучую деятельность по обустройству территории. Мужики правят стол, сложенный из каменных плит такой величины, что сами строители смотрятся пигмеями.

Почти стемнело. Место где находится наша стоянка, называют Гавань. Похоже. Слева скала огромная, величавая - называется Броненосец.

- Основной массив со стороны реки, но мы будем лазать в Гавани, - важно сообщает Маликов, - по Основному старички лазают.

Он многое знает. Он в секции целых два месяца, и я смотрю на него с уважением. Остальные сотоварищи - осенний набор прошлого года. Юра Горбунов - младший брат тренера. А вот Гриша вообще особый. Он КМС так же, как и Володя. А мы? Мы б/р - то бишь безразрядники и новички к тому же.

В сумерках река блестит белым. В ней отражается светлая полоска неба. У берега свежо и насыщенно пахнет речным илом, мокрой зеленью. На той стороне мерцают огни костров.

- Рыбаки и матрасники, - так же весомо и чинно поясняет Олег. - Нажрутся и в воду лезут. Тонут, как коты.

Хорошо слышно голоса с того берега. Кажется рукой подать. Правда слов не разобрать. Звук свободно скользит по гребешкам мелкой ряби, но быстро теряет смысл в отражении от еле видимых, темных скал.

Я захожу по колени в теплую воду. Объемно зудит мошка. Слава Богу, пока никто не кусается. Умываюсь - купаться по ночи прохладно. Затем аккуратно набираю полные бачки, стараясь не вымазаться в жирной саже на их стенках. Тяжело груженные топаем обратно.

Компания удобно устроилась за каменным столом. Чай готов. А принесенная вода для мытья посуды. Нам достаются незавидные места.

- Кто не успел, тот опоздал, - утверждает Володя. Это закон с которым мне придется в начале активно мириться, а затем так же активно пропагандировать и применять.

Чего-чего, а аппетиту сейчас не занимать. Но почему-то мы болтаем, как заведенные. Нити разговора сплетаются вокруг тренера. Он словно заправский балабол сыплет историями из личной и не личной жизни, поговорками свежайшего производства. При этом, бравый наставник успевает первым дотянутся до каждой баночки со вкусненьким.

В конце концов темы скатываются на скалы. Зацеп, карман, кулуар - слова режут уши, не наполняя мозг смыслом. Увлеченность скалолазанием захватывает компанию. Мельнично размахивает руками Квашнин. Перебивает других Горбунов младший. И тетки в карман за словом не лезут.

Шумный говор перемежают раскаты смеха. Юмора здесь - на полные двести процентов. Я пока понимаю лишь в общем. Кого-то ругают, кого-то потчуют, а над остальными слегка насмехаются, сравнивая с такими вещами, как матрасы и чайники.

Распорядок следующего дня таков: под руководством Мархлевского, мы будем тренироваться на беговухе. Он старше меня года на два. Почти старик, и большой человек для новичков. Второй после тренера. А говорят, что я не плохо бегаю, завтра посмотрим.

Володя взял гитару и запел громко и весело. За его спиной ночь. Она обрывает пространство, делает непроницаемым. Тренер щурится. Поет, уходя в себя. Я думал, так только в кино. Я не знал, что в нашем мире существуют такие песни. Простые и сложные одновременно. Обо всем и ни о чем. О людях, горах, друзьях и вообще...

Здорово поет и играет Маркхлевский. У него мягкий, душевный баритон. Он доверяет нам самое - самое. Я совершенно не привык к полной открытости. Это завораживает. Другие подпевают. Даже Маликов, а я не знаю ни одной песни. Обидно...

Блики от света костра выхватывают лица. Они разные, но нет в них злости, позы перед остальными. Они здесь такие, какие есть. Какие есть на самом деле. И это удивительнее всего.

Утро непривычно раннее. Кто-то стукнул по рыжему тенту палатки над головой. - Подъем!

Я потянулся и вылез наружу, ежась от накатившей свежести. Сон слетел с легкостью паутинки. Прямо передо мной - метрах в ста, огромная, вертикальная серая стена. Мы меж двух длинных скальных гряд. Они расходятся вниз, открывая выход к реке. Далеко и плавно.

- Витюля! С новичками бегом до шхельды. Разминка и обратно, - командует тренер.

Бронзовое от загара лицо Витюли в следах от оспин. Он сложен как греческий атлет и довольно немногословен. Остальные старики вместо зарядки пошли вешать трассы. Обмались барахлом как ежики. Чумазые дежурные деловито копошатся у костра. Солнце еще не встало. На небе не облачка. Представляю, как здесь жарко днем.

Бежим. Дышим и работаем ногами. Ну сейчас я им задам. Чуть побыстрее. Догнал Витюлю. Поиграем в догонялки. Остальные отстали. Вдоль реки тянется скала. Не то что в гавани. Страшная с мощными, вертикальными стенами.

- Все, хватит! - кричит запыхавшийся начальник. Я останавливаюсь и заворожено смотрю вверх. Стены скал темно-коричневым цветом, будто запекшаяся на жарком Солнце кровь. Суровые в утренней тени, они недоступно крутые и гладкие, отполированные ветром до совершенства. Огромные вертикальные складки - строгие, величавые.

Только черные точки галок и ворон на полках, белые подтеки птичьего помета, да треугольнички нарисованные кем-то и зачем-то. Так высоко, что дух захватывает.

Активно трясем руками и ногами. Вертим башкой, задираем ноги повыше. Разминка называется. Затем идем к речке. У старичков полотенце на шее. Опыт есть. Витюля даже искупался. Его оханье и фырканье длинно несется над рекой. Вода прохладная и чистая, как стеклышко. Я все одно не полез.

В лагере на столе долгожданный завтрак. Мы теперь не последние. Мужики с трасс приходят гораздо позже, но их терпеливо дожидаются у стола (правда заранее вооружившись ложками).

Завтрак съедается в три минуты. Народ поторапливается на скалы. Володя распределяет маршруты, разбивает на группы и двойки. Опять не знакомые слова - Бастион, Серп, Енбек, Город ...

Нам в Гавань. Будем тренироваться у самой стоянки. Старший - Мархлевский Александр. В Гавани скалы более пологие. Крутых мест почти нет, взгляд мягко скользит по округлым выпуклостям и впуклостям. Это для новичков - бегать по беговухе, как на разминке.

Боже мой, они меня опять накололи. И это называют беговухой. В целом щель довольно пологая, не то что у реки. Но вверху, там просто вертикально. Низ я прошел почти пешком. Первые три метра - бегом для приличия. Саня показал нам маршрут снизу до верху, легко и даже очень. А у меня...

Для начала, я поломал ноготь. Не то чтобы он вырос очень длинный. Я внимательно посмотрел вниз на страховщиков, держащих веревку будто бурлаки. И это меня не убедило. Я очень живо представил, как загрохочу вниз до их маленьких, слишком маленьких фигурок.

Этаж четвертый наверное. Кошмар. Пальцы вдавились в камень сами собой. Но отступать было некуда. Вниз еще хуже, да и веревка не пускала. В ход пошло все - колени, локти, пузо. Я не цеплялся за скалу разве что зубами.

· Не смотри вниз! - кричал Саня.

· Что ! ? - судорожно вопрошал я, уставившись на страховщиков.

· Ноги ставь! - подсказывали бурлаки. Но кеды не держали совершенно.

Последние два метра до карабина были вертикальны и ужасны. Я висел на руках и скреб ногами в тщетных поисках опор. Карабин помню. Как спускали не твердо. Давила страховачная обвязка и пояс на желудок, а еще больше дрожь и апатия. Туго выдавали веревку, я задыхался.

Я пытался держаться за скалу отключенными в боль руками. Они вздулись невесть откуда появившимися буграми мышц и не слушались, хоть убей. Снизу орали не умолкая. Как пупки не надорвали? Оказывается ставить ноги на колени считается неприличным. У меня не то что колени, каждая часть тела в ссадинах. Будто наждачкой прочистили.

- Вот так. Берешь зацепы руками и ноги ставишь на носки, - объяснял Саня.

- Вот так, - с жаром повторял Лосев, не подозревая худшего впереди. Но полез сам и не добрался до страховочного карабина. Я был так доволен, что перебивал криками старших сотоварищей.

До прихода к власти жары, мне пришлось пролезть еще раз, и этого оказалось более чем достаточно. Хотя во второй раз лезлось значительно менее страшно и значительно лучше. Если немного стоять на ногах, а не лежать на пузе, двигаться вверх гораздо проще.

За нашу мелкотравчатую компанию лазал начальник Александр, а мы втроем держались за страховочную веревку в рукавицах. По технике безопасности - как полагается. Особенно интересно, что лазал Саня в обыкновенных азиатских калошах. Черных, остроносых - какие носят старые казашки. Говорят что галоши, самая удобная обувь на скале. Придется покупать.

Потом носили камни и стелили дорожки, придавая лагерю праздничный вид. Завтра первое мая, будет парад и прочие торжества. После обеда и довольно продолжительного отдыха, старики опять подались на ту сторону Броненосца. Их ждут река и крутые стены. Нам там делать, пока явно нечего.

Мы - сердечные лазали траверсом. Это когда не вертикально, а вдоль скалы и по самому низу. Маркхлевский ушел к старикам, а мы остались на попечении Маликова. Он имеет черные, слегка потертые калоши и красную спартаковскую майку - есть чему поучиться и что потрогать.

Кусок траверса который предстояло выучить, прямо под беговухой. Я помню его с закрытыми глазами : левой рукой за балду горизонтально, правой чуть ниже. Потом спускаешься по отрицательному углу почти до низу. Обнимаешь выщербленное ветром, колкое ребро обоими руками и тут самое сложное. Надо качнуться вправо телом и четко взять откид для трех пальцев. При этом желательно удержаться ногами на скале а не слететь на землю. И далее...

Ну в общем получалось, как в первый раз. То есть ничего не получалось совершенно. Мы устали до изнеможения, но траверса никто и не пролез, в том числе и Маликов. Он ведь тоже из новичков, хоть и пришел на месяц или два раньше.

Когда наупирались окончательно, пошли на другую сторону, смотреть на старичков. Там пекло настоящее, скалы на Солнце плавятся. Около анкерного столбика с кольцом для страховочной веревки, сидит Горбунов старший и орет что есть мочи:

· Ногу вправо! Еще правее!

· Да не туда - корова. Руку выше! Еще выше, в откид...

А на верху - на высоте двенадцатиэтажного дома, кто-то из стариков упрямо шевелит конечностями и слушается начальственных указаний. Как паучок на потолке, веревочкой привязанный.

Причем подсказывали друг другу все, и каждый громче, чем предыдущий. Мне это дело так понравилось, что за излишнюю в нем активность, тетки посоветовали заткнуться. Я обиделся - хотел же как лучше. Но предложили пролезть стенку самому, а потом давать ценные указания. Да я двумя руками «ЗА!», но не пускали же.

Вдоволь наглотались терпкого, круто заваренного чая с сахаром. Вечер растворился в ночи последней вспышкой зарницы на западе. Отходишь от костра метров на сто, и он будто зажженная в темноте маленькая, одинокая спичка. А мы вдвоем с Лосевым решили смыться и покурить.

Ночь здесь удивительна. Звезд мириады и они так близки, что кажется, видишь тень на земле от собственного тела. Вот где по-настоящему млечный путь. Он действительно молочный и ничего не прибавишь. В горах небо глубже, здесь ласковей. Оно не холодит, притягивает взгляд и само тело в непомерную объемность.

Огромные камни - истуканы окружают нас. Беззвучно блестит серебристая река. Мы сидим на вобравших дневное тепло камнях и курим. Сигареты затхлые, невкусные. Не дымили два дня, отвыкли от табака.

Опасаемся ядовитых насекомых. Наслушались баек о фалангах и скорпионах. Сами пока не видели, но и так не приятно. Дружно, хотя и неожиданно для себя, решаем бросить курить. Это последние - и скомканная пачка летит в безвестность.

Мы уже полностью отданы новому миру, а в нем не курит никто. Мы хотим быть стариками. Мы желаем лазать как они и даже лучше. Нам нужны спортивные разряды и место среди их мужества и силы. Мир рисует новые, яркие картинки, творя невесть что с моим воображением. Я мечтаю о нем.

Украдкой, пристыженные возвращаемся в лагерь. В нем нет места для слабости или лжи. У полупотухшего костра, Володя продолжает объяснять кому-то из стариков, как тот должен пройти стенку. Он неистощим в своем увлечении.

Но нам уже все равно. И пусть камешки впиваются в бока, продавливая тонкий спальник. Пусть комар назойливо гудит под носом, с явно агрессивными намерениями. Пусть кто-то неопознанный, маленький, но опасный забрался в запретную теплоту моего спальника и мелко копошится насекомыми ножками.

Мне плевать. Я устал до такой степени... Я видел в этот день столько, что видеть его более не могу.

 

Сегодня великий день - праздник первого мая. Нас словно уток к столу фаршируют ожиданием прямо с утра.

· Готовы ? - спрашивает сияющая Татьяна.

· К чему ?

· А увидишь, - и они смеются с хохотушкой Веруньей в кулаки. А мне не уютно.

Я не заметил, как вчера вечером к нам присоединилась куча народу. Окружающее пространство утыкано палатками разнообразной формы и наружности. Желтые, красные, синие - они будто грибы повылазили вокруг нашего лагеря.

Прямо напротив и ниже - расположился Локомотив. Выше, там где кончается Гавань, проявились сине - белые цвета флага Буревестника. Внизу, у ее окончания кто-то написал Енбек прямо на боку палатки. Да кого тут только нет. Округа заполонена пришельцами. Сколько народу - человек триста - четыреста не меньше.

Спортсмены и матрасники копошатся, как вши в муравейнике. У каждого лагеря собственный дымок, а то и два. Стоят машины, мотоциклы, автобусы, грузовички. Выгружают снаряжение, продукты. Я смотрю дисциплины в Спартаке побольше, чем у большинства. Вон мужики стоят и курят не скрываясь. А что мне до них? Я теперь спартаковец.

С утра мне и остальным новичкам выдали личные обвязки. Сияющие новички щеголяют в новой символике "Спартак скалолаз". Я горд необычайно и не снимаю ремешков с торжественного момента получения.

Был праздничный завтрак - с тортиком соответственно. Граждане остались довольны. Даже брюзга Маликов. Сейчас собираемся на парад. Говорят, ожидается грандиозное представление. Нас сбивают в кучу и распределяют на связки. В них мы прицеплены друг к другу, а прежде всего к старичкам веревками для пущей безопасности.

Новичкам - тем кто пришел только сейчас и вообще в этом году, привязывают сзади воздушные шарики. Нас так пометили. Остальные смеются. Наверное со стороны очень весело. Отправляемся делать траверс Броненосца. Несем с собой флаг, где-нибудь повесим.

Полезли на Броненосца с самого его хвоста. Здесь он мал и тонок как древний динозавр. Первые пять метров прошли не напрягаясь, почти пешком. Но вот расстояние до земли такое, что в два счета можно сломать шею, и страховка ощутимо напряглась. Еще через несколько метров настоящая стенка. Вниз круто и далеко. Ноги задрожали, но тут же получаю пинка от более опытных товарищей.

- Не трусь! - кричит Квашнин. Опять граждане ржут лошадьми.

Выхожу за перегиб, там на хребте полого. Неимоверно счастливая толпа лежит кверху пузом и глазеет на обалдевших новичков.

- Ну как? - наперебой спрашивают тетки.

- Нормально, - отвечаю я, стараясь не глазеть по сторонам. Под нами справа - Лева, слева - наша любимая беговуха. Вижу широкую скальную полку - окончание вчерашнего маршрута. Внизу копошатся маленькие фигурки. На реке кто-то купается. Видно далеко-далеко. Или течет прямо в Китай.

- Не спи, замерзнешь, - сверху дергают веревку, и я подымаюсь еще и еще.

Тропинка по которой мы шагаем, на краю вертикальной пропасти. Вернее хуже. Пропасть с обоих сторон, но с одной стороны чуть пониже и покруче.

- Го